Ребров: «дрался в красно-белом шарфе с фанами цска»

Во 2-й части беседы с Игорем Рабинером голкипер рассказал о драках с фанами ЦСКА, мудром Билялетдинове-старшем и окровавленных мячах.

ШКОЛА ПОДШИПНИКОВОГО ЗАВОДА — Вратарём сразу решили стать?

– спрашиваю Реброва.

Ребров: «дрался в красно-белом шарфе с фанами цска»

— Обычно в ворота ставят самого большого и корявого. Это про меня.

Правда, вначале я был хоть и не маленьким, но для вратаря не слишком высоким. И отец поил меня с утра яично-молочным коктейлем, о котором где-то вычитал, а потом я шёл на турник, который повесил дома. Так он года два вытягивал меня, как мне тогда казалось — мучил.

А теперь думаю, что это сыграло свою роль (рост Реброва – 193 см. — Прим. Чемпионат.com).

— Футбольным премудростям вы учились в школе ГПЗ. Как это расшифровывается?

— Государственный подшипниковый завод N 1. Футбольная школа была при заводе, на Пролетарке. Хотя жил в Строгино – родители там до сих пор. Вначале пошёл в школу Красный Октябрь неподалёку, в Тушино. Через полгода играли с этим ГПЗ – и они меня пригласили.

Учитывая, что метро в Строгино тогда не было, часа по полтора туда ездил, убегая с последнего урока. И все детские и юношеские годы там провёл.

— Из подобных школ мало кто выбивается в серьёзные футболисты.

— Тут большая заслуга отца Динияра Билялетдинова, Рината Саяровича. Он до Локомотива в школе ГПЗ и работал. Сыновей же у него двое – помимо Динияра, который 85-го года, ещё Марат, 84-го, мой ровесник.

Но Динияр тоже играл за нас. Отец, у которого были предложения поработать тренером во второй лиге, свою карьеру на тот момент зарубил — чтобы дети были рядом.

Он не ограничивался одними тренировками. В выпускной год Ринат Саярович говорил: Ребята, главное вам сейчас – поступить в институты.

Потому что из вас два-три человека могут куда-то выбиться, остальные с футболом закончат. Он нас отпускал с тренировок, чтобы мы ходили на подготовительные курсы.

Они общались с моим отцом, он подсказывал ему, как лучше действовать. В общем, звёзды сошлись, что мне такой тренер в ДЮСШ достался. Наш футбольный отец.

Иногда видимся, дачи у нас недалеко. И с Динияром оба знаем, что мы люди, которые могут друг на друга рассчитывать.

Не то чтобы постоянно общались: у него своя компания, у меня своя. Но если что-то очень нужно, позвонить можем в любое время дня и ночи.

— Вратарь должен обладать очень устойчивой нервной системой. У вас она всегда была такой?

— Родители рассказывают, что спорт меня исправил. Потому что в детстве я был нытиком, когда в школе ставили двойки — плакал.

Но когда стал заниматься спортом, научился своё время распределять – и психологическая устойчивость появилась. К этому надо прийти.

Мне кажется, только у Акинфеева железная психология с раннего возраста. Другим же, в том числе мне, надо сделать свои ошибки, перенести неудачи, чтобы психология устоялась.

Южноуралец разгромил «К&Б»


А дома Года три назад мог кричать, с женой ругаться. Сейчас же, чтобы меня вывести из себя, нужно сделать что-то невероятное. Жена говорит, что это в принципе невозможно. Почему? Работа – она ведь переносится на дом.

Ты учишься себя контролировать. Сам этого не осознаёшь, а потом понимаешь: раньше в какой-нибудь момент на дороге или в ресторане вспыхнул бы, как спичка, теперь же сидишь спокойно и не реагируешь.

— Клеймёнов ещё по дублю Динамо говорил, что грубость от вас услышать было невозможно. Не говоря уже о том, что сейчас.

— Кто-то говорит, что я слишком мягкий. Но не считаю, что если на поле вратарь кричит, то он должен это делать и в жизни. Меня не так воспитывали. Не стараюсь быть добрым для кого-то – я таков сам по себе.

Не люблю конфликты, разговоры на повышенных тонах. Впрочем, когда встаю в ворота, меняюсь.

На поле никого жалеть не буду. Хотя и специально бить – тоже.

— Слово паника вам как вратарю знакомо?

— Не могу вспомнить, чтобы когда-то хватался за голову: Что же делать?! Да и отец всегда учил.

Смотришь какой-то футбол, вратарь пропускает нелепый мяч, валится на землю, плачет. И объяснял: Это некрасиво.

Потом можешь прийти домой – и рыдай себе в подушку сколько хочешь. А тут на тебя, в зависимости от уровня, смотрят деревня, город, целая страна.

И ты не можешь себя так вести. Пример для подражания – Чех. Ошибся на выходе в матче с Турцией на Евро-2008, мяч выронил. Они проиграли. Через пять минут его показали – он снял свой шлем, со спокойным лицом даёт интервью.

Понятно, что у него на душе – кошмар. Но люди смотрят на него и понимают, что психологически он – сильный.

Хотя вполне допускаю, что в раздевалке или дома он потом и рыдал.

— Вы говорили, что вашим любимым вратарём был Александр Филимонов. 9 октября 1999 года он им быть не перестал?

— Нет. Наоборот, я ему сочувствовал.

Может, на прежний уровень он больше и не вышел – но продолжал играть, ещё два раза чемпионом России стал. Показал себя как мужчина.

Что тяжело, когда на тебя вся страна пальцем показывает – в какой магазин ты бы ни зашёл.

— Глядя на то, как его все закапывают заживо, не задумывались о риске, которая несёт в себе ваша футбольная специализация?

— Да я это сразу понял. Ещё когда в детстве стоишь в воротах с мужиками, пропускаешь что-то лёгкое – и хватаешь пендаль от старшего.

Тут сразу всё поймёшь. Но никогда такого не было, чтобы я боялся ответственности. Даже не задумывался об этом нисколечки.

Такая позиция.

— Штанги тогда уже целовать начали?

— Со временем пришло. Даже не знаю, откуда взялось – спонтанно вышло.

СТАДИОН ВЫБРАЛИ В ПРАВИЛЬНОМ, СПАРТАКОВСКОМ МЕСТЕ!

Ребров: «дрался в красно-белом шарфе с фанами цска»

— Когда и почему за Спартак болеть начали?

— На тот матч с Русенборгом в 95-м пошёл за компанию. Как и в футбольную школу, кстати – у меня всегда так происходило.

Многие ребята ходили в спартаковских шарфах: север Москвы, в том числе Строгино, – он традиционно за Спартак.

— То есть в правильном месте стадион выбрали?

— Да, абсолютно. Мне друзья рассказывают, что в окрестных школах клуб начинает работать.

И мне это вдвойне приятно, потому что это мой район, и я знаю, что он – спартаковский. С цеэсковцами пару раз дрались компанией на компанию.

Так с 95-го у меня и пошло.

Да и первое впечатление – крупная победа в Лиге чемпионов – не могло не сказаться. Впрочем, всё это было до того времени, пока не попал в дубль Динамо.

Тут уже начал воспринимать футбол как работу, хотя какие-то подколки со стороны ребят были. На матчи Спартака лет в 17 ходить перестал, поскольку с профессиональной точки зрения интереснее было рассматривать всё в деталях, чего на стадионе не увидишь.

— А как вы после школы ГПЗ попали в дубль Динамо? Билялетдинов-старший поспособствовал?

— Нет, там своя история. Мои родители родом из деревни Гагаринского района Смоленской области.

Сосед у нас – фээсбэшник. Они с отцом общались-общались, и вдруг он сказал: Слушай, а я играю в футбол по выходным с Владимиром Басалаевым (бывшим защитником, а с 2001 года – членом совета директоров Динамо. — Прим.

Чемпионат.com).

Давай на просмотр его устрою! Сначала мялся, сомневался: какое Динамо? Но решил, что терять нечего – надо попробовать.

Два дня пробыл, потом меня к Николаю Гонтарю отвезли. Он меня погонял – и Виктор Прокопенко, царствие небесное, взял на сбор первой команды в Одессу. Так и оставили.

Как же на Прокопенко приятно смотреть было! Статный, всегда хорошо одетый, юмор потрясающий

— Потом, уже из Сатурна, вам приходилось уходить и в курский Авангард, и в Сатурн-2. Не думали – зачем всё это?

— В Курск поехал в 2007 году, как раз после всех этих операций. Восстановился – но в Сатурне были Кински, Ботвиньев, а Гаджиев ещё и Макарова взял. Честно сказали: тебе здесь делать нечего, поезжай в аренду. Хорошее время было – играл.

Пусть команда и вылетела из первого дивизиона. Плюс – с Горлуковичем познакомился.

Своеобразная манера общения – но я люблю таких открытых людей. В лицо мог высказать много, но, главное, за спиной не грязнил.

Настоящий мужик. А в Сатурн-2 пошёл, как раз когда Жиганов с Пильгуем уговорили возобновить карьеру. Давай, говорят, попробуешь – получится, останешься в футболе, нет – найдём должность в клубе. Полгода там отыграл, потом Клеймёнов позвонил: В Томске нужен вратарь.

Поедешь? Его уважают в профессиональной среде, звонят, просят найти. Как не поехать – из второй-то лиги?

Пусть и на вторых-третьих ролях, зато с возможностью вернуться в большой футбол.

— В 2010 году у вас был ещё один непростой эпизод. Кински получил травму, вы вышли на игру с Зенитом — и красную карточку схлопотали.

После травмы это был ещё один момент, когда было больно. Вроде чувствовал, что уже готов заменять Кински. Выхожу с Зенитом, хорошо начинаю в моменте-другом, и вдруг – удаляют.

Люди поддерживали, но было какое-то внутреннее ощущение: Ну вот опять… Опять какая-то неприятность с тобой получается.

На замену вместо полевого игрока тогда вышел Виталик Чилюшкин, отыграл здорово – и на какое-то время играть стал он. Естественно, было тяжело, но сейчас понимаю, что Андрей Гордеев всё сделал правильно.

— Как перебороли своё состояние на сей раз?

— У меня уже была семья, ребёнок. Понимал, что сейчас-то раскисать совсем нельзя, потому что на мне уже своя семья.

Через пару дней общения с родными отошёл. А через какое-то время у Кински опять проблемы со спиной прямо на разминке случились, и теперь в ворота поставили уже меня. Неплохой был период – четыре победы из пяти, три сухаря

— Почему, кстати, сына решили Платоном назвать?

— Ха. Первый фильм, на который пошли с женой, назывался Платон.

И в шутку сказали, что, если поженимся, то назовём так сына. Время пришло — и вот

— Вернёмся, впрочем, к футболу. Развал Сатурна стал очередным ударом?

— Да, но скорее в плане не собственных амбиций – я понимал, что здоров и предложения есть (звали и в клубы нижней половины Премьер-Лиги, но пошёл к Александру Побегалову в Шинник — при маленьком ребёнке не хотелось из Москвы далеко уезжать). Или в плане денег – кому-то остались должны очень много, но не в моём случае.

А потому что наш Сатурн был семьёй, и потерять её было очень жаль. В Шиннике и с Побегаловым, и со сменившим его Юрием Газзаевым сложились хорошие отношения.

Играл у них постоянно. А потом вдруг – Спартак

ПОСЛЕ БЕНФИКИ КАРПИН ПОХЛОПАЛ ПО ПЛЕЧУ: НУ ЧТО, ВРАТАРИШКА, НОРМАЛЬНО!

Ребров: «дрался в красно-белом шарфе с фанами цска»

— Когда поняли, что у вас в Спартаке складывается? Что через полгода, как выражались ваши друзья, не выгонят?

— Такой момент был уже в прошлом году, после игры с Анжи. К тому времени Андрюха уже получил травму, и если первые два матча, у Кубани и Рубина, мы по 2:0 выиграли, то от Махачкалы дома получили – 0:3.

— При том что праздновался юбилей клуба и в перерыве был парад ветеранов.

— Я сыграл там не очень хорошо – не то чтобы катастрофически, но одну плюшку приличную дал. В этот момент почувствовал, во-первых, поддержку команды. А во-вторых, Карпина. Не было такого: мол, три пропустил, да ещё в такой день – что это вообще за вратарь?

Наоборот, почувствовал, что мне доверяют. Это и был такой переломный для меня момент. В воротах остался, и, обыграв в конце сезона Зенит и Локомотив, стали вторыми. А если бы Карпин тогда психанул – всё сложилось бы по-другому.

Это был не шанс на одну-две игры, а доверие.

— А в какой момент почувствовали, что вы уже не третий вратарь?

— Для меня это не имеет значения. Даже когда при Эмери Дикань получил травму и в ворота встал Песьяков, а потом травмировался и он, начались разговоры: Что же будет, третий вратарь будет играть! Мне не важно – первый, второй, третий.

Готовлюсь к матчам всегда одинаково. Выхожу и думаю: сегодня играю я. А кто будет играть завтра – завтра и узнаем.

— Все три спартаковских вратаря сыграли по два матча Лиги чемпионов, причём против одних и тех же соперников: вы – Бенфики, Дикань – Барселоны, Песьяков – Селтика. Насколько легко для психики голкиперов осознавать, что на любую игру может выйти любой из вас, причем даже не двоих, а троих?

— У каждого из нас есть амбиции, каждый хочет быть первым. Но есть интересы команды. Надо понимать: место одно. И если ты сейчас начнёшь по этому поводу пыхтеть, то внесёшь дисбаланс в коллектив.

Мы должны быть сильными людьми, которые способны наступить на горло собственной песне и жить интересами команды. Все зависит от человека, его воспитания.

— Днями разговаривал с Кириллом Комбаровым, и на вопрос, кто помимо брата является для него самыми авторитетными людьми в Спартаке, назвал двух вратарей – Диканя и вас. Добавив, что Ребров – серьёзный человек.

По-настоящему серьёзный. То есть вхождение в столичный коллектив после клубов средней руки не составило никаких проблем?

— Во-первых, приятно такое слышать. Никогда не пытался быть не самим собой, а кем-то другим, под кого-то подстраиваться. И, придя в Спартак, не почувствовал, что на меня здесь что-то давит.

Начиная с того момента, когда подписывал контракт с Валерием Карпиным, а потом начал общаться с Андреем Тихоновым. Это же легенды моего детства! Думал, это будет меня сковывать.

Но нет – передо мной оказались обычные люди, которые со мной, мальчишкой по сравнению с ними, нормально общались.

То же и в команде. Пришел в неё как домой. Естественно, нужно было какое-то время, чтобы притереться к людям. Но быстро почувствовал, что и вратарский коллектив, и защитники – за меня.

Бьются, пластаются. Когда провёл три сухих матча подряд, моей заслуги в том было немного – до меня считаные мячи долетели, и те, как мы выражаемся, окровавленные.

Это же заслуга защитников, которые могли стоять и смотреть, как тебе забивают! А они катились, накрывали соперников.

— Но при этом существует общепринятое мнение, что защита у Спартака — проходной двор, и голов команда действительно пропускает много.

— Мы тут то ли с Беляшом, то ли с Комбаровыми смотрели статистику: забитых много, пропущенных много. Но если убрать 10 мячей за два матча от Зенита и Динамо, то картина сразу другой становится.

— А жёсткое разделение в Спартаке на русских и иностранцев – это миф или нет?

— Миф. Конечно, у ребят свой менталитет, у нас – чуть другой, чего-то можем не понимать. Но главное – нет агрессии. За обеденным столом мы сидим с Диканем, напротив нас – Кариока с Ари, слева Боккетти и справа Чельстрём.

И можем с ними какими-то шутками перекинуться. Естественно, языковой барьер.

Полегче общаться с Кимом, Макгиди, Сухи – они, а также Ари, по-русски немножко говорят, плюс по-английски.

— С Карпиным общаетесь часто?

— В чисто вратарскую работу он не вмешивается. Но может подойти с какой-нибудь ненавязчивой шуткой, спросить, как дела, как семья. Понимаешь, что человек помнит о тебе.

Мне этого достаточно. После матча с Бенфикой в раздевалку Леонид Федун зашёл – первый раз я его вживую увидел. А Георгич увидел меня и по плечу похлопал: Ну что, вратаришка, нормально!

После такого сразу заулыбаешься. Опять же – мне в нём открытость нравится.

НЕСЧАСТЛИВАЯ ВОЛГА И УПУЩЕННАЯ БАРСЕЛОНА

— Жизнь порой – штука жестокая. Вышло так, что первый шанс в Спартаке у вас появился, когда тяжелейшую травму в столкновении с Кержаковым получил ваш друг Дикань…

— К своему выходу относился спокойно, а вот за Андрея переживал. Помню, как на его лицо посмотрел вблизи.

Но, честно, не думал, что у него такой страшный перелом. В больницу потом, конечно, приезжал

— С нового сезона Дикань станет легионером. Готовы стать после этого первым вратарем?

— Если мы находимся в этой команде, каждый из нас должен понимать, что в любой момент может стать как первым, так и третьим. А по поводу лимита у меня мнение такое: неправильно, когда не мастерство, а паспорт решают, кому играть. Выходить на поле должен тот, кто сильнее.

Но не мне такие вопросы решать. Моё дело – доказывать всё на поле.

— Обидно было вновь сесть на лавку после того, как путёвка в Лигу чемпионов прошлой весной была добыта именно с вами?

— Это как раз к разговору о своих амбициях, на которые порой надо наступить. И продолжать работать. Естественно, внутри есть мысли о том, что хочется играть.

Но если выбрали другого – поддерживай его, причём от чистого сердца, и работай. В жизни как-то всегда так поворачивается, что если ты достоин, если заслуживаешь своей работой, то свой шанс получишь.

И с Бенфикой он мне предоставился.

— Этот матч — пока лучший момент в карьере? Или всё-таки завоевание серебра и путёвки в Лигу чемпионов?

Концовка сезона хороша достигнутым результатом. Столько эмоций было! Но не считаю, что я там как-то себя проявил. Особо не ошибался, но и особо не выручал.

А вот в нынешнем сезоне чувствовал себя увереннее.

— Ещё бы: три сухих матча, да ещё и подряд, для нынешнего Спартака явление уникальное.

— Звёзды так сошлись. Ничего особенного там опять же не сделал.

— Обидно было сломаться перед самой Барселоной и не сыграть против Месси, Хави, Иньесты? Или, наоборот, было ощущение, что отскочили от неизбежного разгрома?

— Какое отскочил?! Конечно, ждал и хотел. Расстроился – но, опять же, жизнь у меня так складывается. Ровно ничего не идёт.

Поэтому, когда шёл в Лужники, настроился, что иду как болельщик. При том что люди подходили, подбадривали.

Но я уже был спокоен.

Когда в жизни проходишь через испытания, становишься мудрее. Психика стабилизируется. Я и сам не понял, как плечо тогда с Волгой повредил.

Мяч мимо ворот вроде летел, но я решил на всякий случай прыгнуть. Небольшой дискомфорт чувствовал, потом лёд в раздевалке подержал – и всё. А ночью проснулся от того, что рука болит дико, чуть ли не до крика. Жена говорит: Ты что такой горячий?

А я руку не могу поднять. Тут-то и подумал про Барселону

— Уже и в расширенный список сборной перед матчем с США попали.

— Это аванс, и большой. Считаю, это только из-за того, что играю за Спартак, а к Спартаку приковано внимание.

Нескольких достаточно неплохих матчей оказалось достаточно, чтобы попасть в расширенный список национальной команды.

— Не скромничайте. Вы ведь в лиссабонском матче с Бенфикой, например, пенальти отбили.

Что в Лиге чемпионов не у каждого вратаря в стране случается.

— Это заслуга Клеймёнова. Мы перед каждой игрой проводим теоретическое занятие. И смотрели, как Кардосо 11-метровые исполняет.

Семёныч сказал, что лучше его расшатать и остаться на месте, поскольку бьёт он обычно на силу, под перекладину. На автомате так и сделал, как он сказал. Получилось. А на самом деле пенальти – вообще не мой конёк.

Это один из первых, который я в своей карьере отразил.

— Для вас несчастливая команда – Волга. В матче против неё вы сломались перед Барселоной, а годом ранее – уступили в серии пенальти на Кубок России.

— До того ещё с Шинником проиграл той же Волге на Кубок! А на следующей стадии – уже со Спартаком ей же.

Отношусь к этому как к стечению обстоятельств, не более того.

В юности с одним парнем, моим хорошим другом, вместе восстанавливались после травмы крестообразной связки. Тренировались у Билялетдинова-старшего, и была пятница, 13-е. Так он сказал: В такой день боюсь на поле выходить.

Ринат Саярович посмеялся, дал ему отдохнуть. А я не задумывался, и всё было нормально.

Всё зависит от того, как относишься к этому сам. Как и к жизни, к её поворотам вообще

Игорь Рабинер

Читать о спорте еще…

Читайте также: